Доклад С.А.Меренковой на III Международной научно-практической конференции «Святогорские чтения»
(г. Святогорск, Донецкая область, Украина, Свято-Успенская Святогорская Лавра, 24 декабря 2021 г.)
Воспоминания моего прошедшего
Вступительное слово
… на свете все не прочно, в особенности слава
и почести земные подобны полевому цветку.
Крепка только одна любовь к Богу и ближнему
и взаимная услуга в нуждах братии.
Архимандрит Товия (Цынбалов)
Вниманию читателя представлены краткие автобиографические заметки под названием «Воспоминания моего прошедшего» архимандрита Товии (23 июля 1836 г. — 6 марта 1916 г.), который начал свой монашеский путь в Святогорском монастыре Харьковской губернии (ныне Свято-Успенская Святогорская Лавра), был наместником Троице-Сергиевой Лавры с 1904 по 1915 гг. Указанная рукопись хранится в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки и входит в состав собственного фонда автора (№ 771) под наименованием «Товия (Цынбалов Трофим Тихонович), архимандрит. Документы 1865–1915 гг.)»[1]. В фонде собраны 77 рукописных материалов, в том числе «Воспоминания…», написанные в последний период жизни (1915 г.), объёмом 139 листов. Сама структура «Воспоминаний…», составленных по хронологическому принципу, с авторским оглавлением каждого периода биографии, начиная с детских лет, свидетельствует о подготовке рукописи к публикации. Это подтверждается и карандашной надписью иеромонаха Ираклия на титульном листе рукописи: «Покойный о. Архимандрит намеревался напечатать эту рукопись в количестве 300 экз. и послать на родину для душепол. чтения землякам»[2]. Редакционная коллегия «Святогорского летописца» намеревается исполнить волю покойного архимандрита и в нескольких выпусках опубликовать его «Воспоминания моего прошедшего».
Автор прожил долгую и насыщенную событиями жизнь (79 лет); без сомнения, ему есть чем заинтересовать современного читателя — в процессе знакомства с рукописью мы узнаем об особенностях не только церковной, монастырской, но и общественной жизни конца ХIХ — нач. ХХ вв., нам представлена галерея портретов церковных и общественных деятелей того времени. Но самое примечательное — это образ самого автора, человека, который, будучи выходцем из крепостных крестьян, стал наместником Троице-Сергиевой Лавры, одной из величайших русских святынь. Очевидно, что это стало возможным благодаря природным способностям, стремлению к знаниям, трудолюбию, усердию, любви к Богу и ближним. А. И. Конюченко в исследовании «Социально-демографические характеристики настоятелей мужских православных монастырей России во второй половине XIX — начале XX века» отмечает: «Архимандрит Товия, будучи, вероятно, деятельным человеком, неоднократно назначался на дополнительные должности в различные комиссии по строительству, реконструкции монастырей и церквей, сбору многочисленных пожертвований (даже в пользу голодающих не где-нибудь, а в Индии) и был награжден орденами…»[3]. Автор вышеупомянутой статьи на примере деятельности архимандрита Товии, подтверждает свой вывод о том, «что социальное происхождение и образование не были опредляющими координатами в системе ценностей монастырских братств»[4].
Архимандрит Товия (Трофим Тихонович Цынбалов) родился в хут. Новодмитровке Бирюченского уезда Воронежской губернии в семье крепостного крестьянина, принадлежащего графу Д. Н. Шереметеву. Родители будущего архимандрита были люди весьма набожные, радовались тому, что старший сын любит бывать в церкви, старались водить его в Божий храм. Любовь к храму у ребёнка усиливалась ещё и тем, что служба священнослужителями там «совершалась истово»[5].
Систематического образования отец Товия не получил, то есть в школе он не учился, так как, по утверждению автора, учебных заведений для крестьянских детей тогда не существовало. Учителя его — отец, который был довольно грамотным, и дядя Иван Андреевич, имевший в родном селе репутацию хорошего чтеца. Учебниками мальчика были псалтирь и часослов, месяцеслов и акафисты. Будучи десяти лет от роду, вместе с матерью он отправляется в Воронеж «к Святителю Митрофану»[6], после чего и зародилась в нём мысль о будущем монашестве. Эта идея укрепилась и окончательно оформилась после путешествия в Киев на богомолье, куда он отправился с крёстным и ещё тремя стариками. Следует отметить некоторые весьма необычные для современного человека особенности сбора паломников в дорогу: 15-летнему мальчику мама кладёт в холщовую котомку чистое белье, а из еды — сухари, так как в дороге паломники решили соблюдать строгий пост и «не есть ничего горячего, дабы в Киеве удостоиться причастия Святых Христовых Тайн»[7]. Как утверждает тут же сам автор, «таковой образец твердой веры в Бога и благочестивой христианской жизни достоин похвалы и подражания»[8]. Интересным представляется и тот факт, что крестьянский мальчик, не учившийся в школе, берёт с собой в дорогу также самодельную тетрадь и карандаш для ведения путевых записок, в дальнейшем неукоснительно ведёт дневник, не только фиксируя названия населённых пунктов, через которые шли паломники, но и описывая происходящие с ними события. Читатель отмечает свойственные юному Трофиму пытливость ума, стремление запечатлеть на бумаге увиденное. Ему не хватает одной тетради, поэтому он купил бумаги и сшил ещё одну тетрадь. Не удивительно, что впоследствии его мама, слушая чтение дневника, плакала от радости.
Нельзя не отметить эмоциональность и яркость описания автором картины, открывшейся паломникам, увидевшим впервые лаврские храмы и колокольни с позолоченными куполами: «…мы все сразу остановились и в немом благоговении упали на землю. У всех нас полились слёзы благодарения к Богу, что наконец-то мы достигли Святой Лавры, цели наших желаний»[9]. Эта красота была им наградой за все трудности долгого пешего путешествия.
По возвращении из Киева, вопреки опасениям юного героя, родители не препятствуют его решению оставить отчий дом и посвятить свою жизнь служению Богу. Этому значительно поспособствовали доводы монаха Авксентия (насельника Ахтырского монастыря), который являлся также и земляком семьи Цынбаловых. Но в результате беседы с опытным странником Владимиром решено было определить юношу не в Ахтырский, а в Святогорский монастырь: «…свезите вы его сами в Святые Горы, сдайте на руки настоятелю, который первым делом отдаст его в послушание старцу, под надзором которого он будет учиться благонравию и всем порядкам монастыря. Там старцы держат послушников строго, за ворота без дела не выпускают. Кроме сего, важная польза состоит в том, что там женский пол не допускается в келии братии. Там родной матери в келию не допустят. Свидание с родными там допускается только на гостинице, и то по благословению настоятеля и на самое короткое время»[10]. В этом решении, как и во всём добром, произошедшем в его жизни, автор неизменно усматривает промысел Божий и не устает благодарить Бога.
Как видим, именно строгость устава и дисциплина стали определяющими при выборе монастыря родителями будущего послушника, а в Святогорской обители эти особенности внутреннего устроения всегда присутствовали. Эта традиция сохраняется и сегодня, в наши дни.
Безусловно, заинтересует читателя сцена прощания юного послушника Святогорского монастыря Трофима с отцом, которого он неизменно и с любовью на протяжении всего повествования называет исключительно «родителем»[11]. Современный человек, мягко говоря, может удивиться тому, что отец, оставляя шестнадцатилетнего сына в монастыре, благословляет его быть послушным и оставаться здесь навсегда: «Прощай, сынок, живи же тут, куда тебя Бог призвал. Служи Богу и батюшкам усердно, будешь хорош, то Бог тебя будет любить и батюшки будут жалеть. Только смотри, какие бы скорби ни случились тебе, терпи их, но живи тут, а ко мне не ходи. Умри тут, а не ходи ко мне, ты мне теперь не нужен. Я, при всей бедности моей, буду жить так, как мне Бог поможет. Во всех скорбях моих буду утешать себя тем, что я тебя Богу отдал»[12]. Читатель же воцерковлённый понимает, что столь серьёзное и ответственное решение посвятить жизнь Богу принимается один раз в жизни, и для отца послушника Трофима теперь единственным сокровенным желанием в отношении сына явилось неукоснительное следование его по один раз выбранному пути. Без сомнения, родительское благословение помогало будущему архимандриту Товии в прохождении этого непростого пути.
Следует отметить, что после смерти своего «родителя» (в конце жизни, в возрасте 76 лет отец архимандрита Товии принял постриг с именем Товит и скончался в 1896 г. в пустыни Святого Параклита близ Троице-Сергиевой Лавры) архимандрит Товия написал его жизнеописание, где с любовью и едва уловимым юмором описывает отца Товита: «Старец был нрава простодушного, со всеми был любезен, чем и стяжал к себе расположение братии, при том же был словоохотлив и разговорчив. Любил рассказывать о себе, как он жил в миру, сколько понес трудов, сколько претерпел горя и скорбей. В особенности же любил рассказывать о том, как отпустил сына своего Трофима в монастырь и как провожал его. Во время рассказов он увлекался своею речью, стараясь передать её со всеми подробностями, почему нередко вставлял вводные мысли, чем отчасти и затемнял речь настолько, что редко у кого доставало терпения прослушать его до конца. А в особенности, когда появлялся новый слушатель, то он прерывал рассказ и начинал его снова, желая, чтобы все выслушали рассказ его полностью. Видно было, что старец жил этой мыслью настолько, что она была для него вечно нова»[13].
Особого внимания заслуживают воспоминания архимандрита Товии о Святогорском монастыре. В связи с этим надо сказать, что книга «Воспоминания моего прошедшего» является практически единственным письменным источником, где Святогорский монастырь середины ХIX в., вернее, его насельники, внутреннее устроение описаны с точки зрения человека, живущего в обители, непосредственно участвующего в её деятельности, являющегося неотъемлемой частью монастырской братии. Автор описывает не столько жизнь обители вообще, сколько будни обыкновенного послушника Трофима, его переживания, создаёт портреты и зарисовки как настоятеля, священников, духовников братии, так и рядовых насельников монастыря, делает акцент на роли этих людей в его жизни, на их роли в его становлении как человека и как монаха. Автор воспоминаний является современником тех братий Святогорского монастыря, которые ныне Святой Православной Церковью причислены за их подвиги к лику святых, сегодня они почивают мощами в Успенском соборе обители, сегодня они являются молитвенниками за нас перед Богом, нашими добрыми наставниками и скорыми помощниками. А в книге архимандрита Товии они предстают перед нами воочию, автор описывает их ярко и выразительно, так что читатель имеет возможность увидеть своими глазами святых преподобных архимандритов Арсения и Германа, иеромонаха Киприана, иеросхимонаха Иоанна Затворника, иеромонаха Иоанникия, юродивого послушника Феодора (преподобный Феофил). Перед нами предстают казначей монах Вениамин, его преемник иеромонах Леонтий, благочинный иеромонах Дамаскин, иеромонахи Епифаний и Авраамий, игумен Дорофей, старец монах Серафим со своим «хлопцем» стариком монахом Феодотом, уставщик иеромонах Геннадий, иеромонах Флавиан, иеродиакон Рафаил и многие другие.
Вспоминая годы, проведенные в Святогорском монастыре, архимандрит Товия, будучи уже всеми уважаемым старцем, с высоты своих лет и монашеского опыта, характеризует жизнь святогорских отцев и братий как «святую, подвижническую»[14]. Словно предвидя всеобщее почитание их народом, автор отзывается о своих наставниках с большим уважением, безусловной любовью и благодарностью, например, подытоживая свой рассказ об архимандрите Германе, пишет: «В нравственном же отношении это был своего рода подвижник, примерный постник и усердный молитвенник»[15]. Говоря об Иоанне Затворнике, отмечает: «Вообще человек был святой жизни. Великое утешение нынешнему монашеству»[16].
Для каждого из братии Святогорского монастыря отец Товия находит своё доброе слово, доброе слово говорит и о самом монастыре, ведь в этой обители прошла его юность, именно здесь он сформировался как монах: «Питая особую благодарность к Святогорской обители как колыбели моего монашества, откровенно могу сказать о ней, что из многих общежительных монастырей, виденных мною в России, это есть один из лучших монастырей, где молодым людям полагать начало монашеской жизни весьма полезно»[17].
Особенно отмечает автор взаимное подчинение братии и дисциплину: «Дисциплинарное подчинение в братии соблюдается весьма строго. Младшие братия при встрече со старшими обязательно должны кланяться старшему, а встречаясь с иеромонахом, должны принимать благословение. Вообще младшие братия к старшим имеют великое уважение»[18]. Этому правилу, усвоенному в годы юношества в Святогорье, архимандрит Товия не изменил и в дальнейшей своей жизни, в том числе и в Троице-Сергиевой Лавре: он не оставляет своих престарелых и немощных наставников, с любовью помогает им обустроить быт, содействует в лечении, окормляет как священник, провожает в последний путь, организовывает уход за могилами, молится Богу о своих учителях и собратьях.
На всю жизнь усвоил послушник Трофим уроки, полученные в обители, первый из которых, — урок послушания. Навсегда запомнились ему слова духовника отца Епифания: «…монашество зиждется только на почве послушания. Истинный монах только тот, кто всегда послушник, а ослушник и самочинник не есть монах»[19]. Именно здесь, в Святогорской обители, стал Трофим «уже не мирянин, а послушник монастыря и член богособранной семьи спасающегося братства»[20].
Примечательно то, что, пребывая в монастыре, будущий архимандрит Товия не оставляет свое образование — не формально, ради окончания учебного заведения, а по сути, стремясь к знаниям. В этом деле его руководителем и помощником становится сначала Пётр Петрович Подвязников (впоследствии монах Палладий), значительно поспособствовавший развитию в юноше стремления к чтению. Однако особую роль в образовании послушника Трофима сыграл иеромонах Софроний (Смирнов), ныне прославленный в лике преподобных. Благодаря книге воспоминаний архимандрита Товии, современные читатели, в особенности прихожане Святогорской Лавры, имеют возможность узнать ещё больше о преподобном Софронии, в частности, что он был человек весьма образованный, имел склонность к педагогической деятельности. Судя по тому, что для занятий были выписаны учебники, по ним успешно занимались целый год, отец Софроний действительно обучал послушника Трофима по программе духовной семинарии.
2 июня 1860 г. послушник Трофим Цынбалов был пострижен в монашество с наречением имени Товия, а 14 августа в том же году рукоположен во иеродиакона. Он исполняет клиросное послушание, к обязанностям своим относится чрезвычайно добросовестно, истово. Но в результате ухудшения состояния здоровья вынужден был перейти для продолжения службы в Свято-Троицкую Сергиеву Лавру: «Однако обстоятельства изменились, болезненное состояние мое, начавшееся еще до пострижения, постоянно усиливалось и дошло до того, что я вынужден был оставить родную обитель и искать убежища себе в другом месте»[21]. Как видим, отец Товия называет Святогорскую обитель родной. И далее, повествуя о своей жизни, отзывается о Святогорском монастыре исключительно с благодарностью, с искренними теплыми чувствами вспоминает о братии, в особенности — о своих наставниках архимандрите Арсении, архимандрите Германе, иеромонахе Киприане, иеромонахе Софронии и других. Именно здесь, в Святых Горах, было положено твёрдое основание для формирования характера будущего наместника Троице-Сергиевой Лавры. Наблюдая за деятельностью настоятелей монастыря отцов Арсения и Германа, суммируя последующий жизненный опыт, архимандрит Товия приходит к выводу: «Ежели Наместник сам везде идет впереди дел, то они укрепляются и приносят пользу»[22]. Эти традиции сохраняются в Святогорской Лавре и сегодня.
Прочитав книгу воспоминаний отца Товии, читатель узнает об удивительных событиях в его жизни: о пребывании в Свято-Троице-Сергиевой Лавре, о возведении его в сан архидиакона, о рукоположении в иеромонаха, о награждении церковными наградами, о назначении на должность наместника Чудова монастыря и десятилетнем честном исполнении этого непростого дела, о служении настоятелем Знаменского монастыря в Москве и, наконец, о назначении архимандрита Товии наместником Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, о его деятельности на этом ответственном посту. Прочитав «Воспоминания моего прошедшего», мы воочию сможем представить себе тех замечательных людей, которых посчастливилось видеть автору, с которыми довелось ему познакомиться, вместе с которыми он служил Богу и Отечеству. Это и святитель Филарет (Дроздов), митрополит Московский, и наместники Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Антоний и архимандрит Леонид, великий князь Сергей Александрович и многие другие церковные и общественные деятели того времени.
В последней части «Воспоминаний…» автор подводит итог своего многолетнего служения, делится с читателем раздумьями о своей жизни. И снова задаёт себе вопросы: «Какую роль судил мне Промысл Божий выполнить своим бытием на земле? Кто я такой в ряду своих спутников — богатый или нищий, владыка или подчиненный, учитель или учащийся? А главная забота моя должна быть о том, не прогневляю ли я Бога своею жизнию. Чиста ли моя совесть и чувствую ли я день ото дня свое духовное приближение к Богу»[23]. Отвечая самому себе, высказывает надежду на то, что «…не напрасно потратил время, данное ему от Бога»[24], всегда и во всём поступал честно.
Действительно, со страниц представленной здесь рукописи «Воспоминания моего прошедшего» предстаёт перед читателем яркий образ её автора, прожившего честную и трудную жизнь, явившего собой достойный пример для современников.
Читать рукопись: Записки архимандрита Товии (Цынбалова) «Воспоминания моего прошедшего» (часть 1)
[1] РГБ ОР, ф. 771, оп. 2, д. 4.
[2] Там же. Титульный лист.
[3] Конюченко А. И. Социально-демографические характеристики настоятелей мужских православных монастырей России во второй половине XIX – начале ХХ века / А. И. Конюченко // Вестник Челябинского государственного университета. Сер. 1: Исторические науки. 2001. № 1. С. 45.
[4] Там же. с. 44.
[5] РГБ ОР, ф. 771, оп. 2, д. 4, л. 2.
[6] Там же. л. 4.
[7] Там же. л. 6.
[8] Там же.
[9] Там же. л. 8.
[10] Там же. л. 13 об.
[11] Там же. л. 2 об.
[12] Там же. л. 16 об.
[13] Там же. д. 6, л. 1.
[14] Там же. д. 4, л. 17а об.
[15] Там же. л. 18 об.
[16] Там же. л. 19.
[17] Там же. л. 21 об.
[18] Там же. л. 22.
[19] Там же. л. 17 об.
[20] Там же. л. 17а.
[21] Там же. л. 25.
[22] Там же. л. 104 об.
[23] Там же. л. 139.
[24] Там же. л. 139 об.
Русский